Он медленно вышел из двери и тяжело, даже обречённо как-то вздохнул. Чуть в стороне слышался игривый смех Марины и наглое гоготание Жени.

***

К вечеру в избе стало тускло: электричества на базу никто никогда не думал проводить. Три керосиновые лампы, расставленные вдоль длинного дощатого стола, служили единственным источником света. Стол располагался в дальнем конце избы возле железной закопчённой печки. На задней стене висели длинные деревянные полки, закрытые занавесками из кружевной вышивки. Простенок между дверью и ближайшим окном был занят множеством фотографий под стеклом в простеньких рамочках. На фотоснимках позировали какие-то люди возле заваленных медведей, оленей или просто верхом на лошадях.

Сидя перед гудящей печуркой возле Сергея Лисицына, профессор Митькин рассказывал с некоторой неуверенностью, словно сомневаясь в том, что его собеседнику интересна затронутая тема:

– Для улучшения памяти существует специальная группа препаратов – так называемые ноотропы. Они улучшают функцию переднего мозга, внимание, мышление. Вы меня понимаете?

– Конечно, что же тут непонятного? – кивал Сергей в ответ.

Его забавлял этот седовласый старичок, сверкавший стёклами своих очков. Седенькая бородка сотрясалась при каждом слове, чутко реагируя на движения лица. Именно такими всегда представлялись Сергею настоящие профессора – неуклюжие, седые, курносые, с бородкой-клинышком.

– Ноотропы больше всего влияют на так называемую фиксационную память, то есть на запоминание, – скрипучим голосом продолжал вещать профессор, словно читая лекцию. – Но наша лаборатория занимается проблемой памяти в ином аспекте. Нас интересует память как база, на которой формируется личностность человека.

– То есть?

– Принято говорить о памяти, как о чём-то очень простом, так как память является нашей неотъемлемой частью.