Но если вдуматься, всё оказывается не так просто, – лоб Алексея Степановича наморщился. – Утрата памяти это ведь не просто утрата способности вспомнить о каких-то нужных нам событиях и так далее. Существуют целые мифы о том, как человек утрачивал собственную память и пользовался чужой. При этом люди утрачивали не только память, но и личность, утрачивали собственную идентичность. Память ведь является основным фактором, определяющим личность человека.

– Вы разрабатываете какой-то новый препарат? – уточнил Лисицын.

– Да, мы надеемся на то, что наше средство позволит пробуждать глубинную память, – профессор торжествующе сверкнул очками.

– В каком смысле?

– Генная память.

– А нет ли опасности того, что кто-то воспользуется вашими разработками и направит их на создание психотропного оружия? Кому вы подчиняетесь? Вы же не засекречены, раз рассказываете об этом.

– Мы не только не засекречены, – хмыкнул Митькин, – о нашей работе официальные круги вообще не знают. Это не государственная программа, её никто не финансирует. Мы трудимся для себя, на свой страх и риск. В нашей стране, к сожалению, так часто бывает. Или не к сожалению, а к счастью? Энтузиазм, знаете, подгоняет пуще высокой зарплаты. Хотя средств, конечно, недостаёт…

– И что же? Есть результаты? – Сергей был заинтригован.

– Есть, – Митькин достал из внутреннего кармана куртки крохотный флакон и показал его Лисицыну. – Вот наш результат. Настоящий результат.

– Что это? – Сергей приблизил лицо к флакончику. Внутри он увидел десяток горошин бежевого цвета. – Это оно самое?

– Оно самое. Мы назвали этот препарат мемотрин.

– Зачем же вы сюда его привезли?

– Знаете, Сергей Владимирович, как-то боязно мне было оставлять это без присмотра. Я почему-то даже сейфу не доверился. Скажу вам по секрету, я перед отъездом даже всю документацию спрятал. Как-то неспокойно у меня на сердце.

За стенами дома низко и гулко пророкотал гром, угрожающе вздохнуло и зашевелилось небо.